Судьба человека в России

Прочтя обращение Василия Мельниченко, рассказ о его мытарствах, надо попытаться представить себе содержание обращения в виде документальной хроники, и тогда станет особенно ясно, что описывается в его обращении не что иное, как оккупация страны злобными и бездушными врагами. Поражает непрерывный грабеж населения чиновниками и всяческими рейдерами. А исчезновение людей, которых потом находят закопанными в землю! Мы-то думали, что подобное происходит только в Чечне. Вся страна чеченизируется! Это нам воздается за то, что не смогли подняться на массовое антивоенное движение. Ну, и апофеоз всему — вступление в поселок казаков, блок-пост и шлагбаум при въезде, пьяные казачьи патрули на улицах, и — повальный грабеж поселка, вывоз всего и вся, что можно как-то продать. Не самим конечно —  их «атаманам». Ну, не оккупация ли это?! Продразверстка нам не нравилась!

Чеченская правозащитница Лидия Юсупова, номинировашаяся в прошлом году на Нобелевскую премию мира, сказала недавно: «После гибели Ани Политковской, после событий в Назрани я ловлю себя на мысли о том, что в этой стране ты должен быть либо мертвецом, либо подлецом, либо пассивным существом, которому все вокруг безразлично. Человеком тебе быть не дадут».

И «хронику» Василия Мельниченко можно озаглавить: «Судьба человека в России». Читая рассказ Мельниченко о его путешествии по кругам капиталистического ада России, понимаешь с новой ясностью, какое ужасное преступление совершила элита российской интеллигенции, когда после поражения загадочного путча ГКЧП бросилась навязывать стране «благословенный» (по выражению Гайдара) капитализм. Не захотела понять очевидное (не терпелось упиться «благами»?), что революционное (или — контрреволюционное?), насильственное и скоропалительное (в два-три года) внедрение капитализма, строя, совершенно незнакомого людям в России, да через приватизацию в пользу чиновников-коммунистов, «подлецов и насильников по природе своей», поставит страну на путь к гибели.

Говоря о насильственном внедрении капитализма, имею в виду и конституционный переворот 93-го года, и расстрел парламента, и введение царистской конституции с помощью фальсифицированного референдума.

Не захотела «элита» подумать и о том, что до сих пор в мировой истории капитализм развивался в странах с преобладающим сельским населением и по мере развития перетягивал это население в города, где крестьяне относительно быстро адаптировались и шли в пролетарии. Россия же — первый случай, когда капитализм начали «строить» в супериндустриальной стране, в которой трудовая деятельность двух третей населения прямо или косвенно была связана с обрабатывающей промышленностью. А ведь нетрудно было предположить, что эта промышленность быстро рухнет под натиском западного экспорта и неизбежной гиперинфляции (в действительности к ней присоединилась еще гиперкоррупция!) и большая часть населения останется без работы и смысла в жизни, но обратно в деревню, за редким исключением, двинуться уже не сможет.

Такое движение противоестественно. Двинется к нищете и вымиранию. Что и

случилось. По данным академика Татьяны Заславской, в первые три года «реформ» вымерло 12 миллионов мужчин! ("Новая газета«,28.03.05) Потом вымирание пошло «потише» — в среднем по миллиону человек в год.

Мельниченко, как отмечается в предисловии, начинал свою трудовую жизнь «на кооперативной волне» конца 80-ых. И начинал очень успешно, но в 90-ых годах эту волну погасили все те же реформаторы из интеллектуальной обслуги номенклатурных коммунистов, которым развитие кооперативного социализма угрожало потерей власти и собственности. О том, что кооперативная система могла стать спасением для страны, они, конечно, и думать не хотели. И это при том, что на Западе к тому времени уже лет 30 существовали и развивались кооперативные предприятия и учреждения нового типа и их ассоциации, в основе которых находились также нового типа кооперативные кредитные учреждения, обеспечивавшие рост производства и создание новых, принадлежащих работникам предприятий без участия частного капитала.

И кооперативная собственность стимулирует не только высокую добросовестность в работе, но и порядочность в отношении между работниками. Она становится выгодной для членов трудового коллектива — увеличивает их доходы, улучшает условия труда, помогает сохранять предприятие от банкротства. Можно сказать, что кооперативы — это школа человечности! Не надо, думаю, доказывать, насколько это важно для России, пораженной проказой жестокости и аморальности.

Попутно замечу, что определение системы как «кооперативной», весьма условно. Я использую это определение как наиболее простое и короткое, но среди предприятий/учреждений, принадлежащих трудовым коллективам на Западе, существуют разные виды совладения, от долевых до коллективных («колхозных»!). Все зависит от размеров и рода деятельности предприятий/учреждений. Но общим для всех них является внутренняя демократия (также нескольких типов) в руководстве предприятиями, наличие у каждого работника-совладельца права решающего голоса в делах предприятия и право владения продуктом своего труда.

Замечательно сформулировал суть современного кооперативного строя убежденный его сторонник Папа Римский Иоанн Павел Второй: «Человек труда — это не просто орудие производства, но и личность, имеющая в ходе всего производственного процесса приоритет перед вложенным в дело капиталом. Самим актом своего труда человек становится господином на своем рабочем месте, хозяином трудового процесса, хозяином продуктов своего труда и их распределения».

Факт приверженности Папы Римского кооперативному строю тщательно скрывается в нашей свободной стране, скрывается как властями, так и либеральной оппозицией, да и нашими так называемыми левыми (Тоже еще — Карл Маркс нашелся!) Как скрывается и призыв Папы Войтылы к народам Восточной Европы: «Капитализм не должен служить образцом для стран Восточной Европы после падения там коммунистических режимов». Скрывается и то, что польская «Солидарность» в 1981 году, как и активисты Пражской весны в 1968, вели борьбу за передачу предприятий в собственность трудовых коллективов, а законодательной власти — в руки избранных представителей этих коллективов, а также и объединений индивидуальных работников (включая ученых и частных предпринимателей).

Панически боятся и российские власти, и либералы «разглашения» любых сведений о существовании кооперативной альтернативы капитализму. Когда не столь давно с подачи Михаила Ходорковского развернулась дискуссия о вероятности «левого поворота» в России, либералы дружно принялись утверждать, что курсу на рыночную экономику имеется только одна альтернатива: поворот назад к большевистскому, якобы, принципу «Все отнять и поделить!» На самом же деле это — принцип булгаковского Шарикова! У большевиков никогда подобного принципа не было. На этапе «военного коммунизма» проводилась всеобщая национализация, а потом — НЭП, движение к кооперативному социализму (остановленное Сталиным).

В нынешней России кооперативная система современного типа, кроме всего прочего, была бы близкой и понятной широким слоям населения, а ее развитие создавало бы возможность преемственного, постепенного, эволюционного врастания страны в рыночную экономику.

Физически сегодня начать развитие кооперативного социализма в России было бы легче, чем 16 лет назад: воссоздавать обрабатывающую индустрию (на кооперативной основе) на пустом месте, расчищенном российским капитализмом, проще, чем перестраивать и конверсировать старую государственную промышленность. Но достаточно ли осталось для этого творческих сил в народе, остались ли в достаточном числе такие люди-подвижники, как Василий Мельниченко, — вот в чем судьбоносный для нас вопрос!

Между прочим, замалчивание оппозиционной российской интеллигенцией факта существования в мире «кооперативной» альтернативы капитализму может привести к катастрофическим последствиям. Рано или поздно российское население может выйти из коматозного состояния, но в отсутствии конструктивной программы пробуждение может вылиться в серию бунтов, «бессмысленных и беспощадных», а это в свою очередь может побудить власть и деньги имущих установить в стране откровенно фашистский режим.

Что же касается судьбы «конкретного» Василия Мельниченко, того, как можно «не дать его в обиду», то, на мой взгляд, самым эффективным тут могло бы стать выдвижение его кандидатуры на Нобелевскую премию мира за многолетнюю самоотверженную деятельность по защите социальных и политических прав людей, способствующую мирному решению тяжелейших проблем страны.